• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мёнинская районная библиотека (список заголовков)
16:07 

колодец

Есть колодец-усталость, который копаешь каждый день, а перед выходными усаживаешься на край и заглядываешь в него... Внутри колодца — утомление, это такая густая чёрная вода, похожая на смолу, ей даже не хватает сил плескаться, подниматься к краям, заливать улочку, где вырыт колодец. Все и так к ней придут, один за другим — посидеть на краю колодца-усталости, поговорить о том, насколько он глубок, достигает ли середины земли, и что будет, если ядро планеты утомится от этой вязкой воды. Кто-то говорит, что планете надоест быть собой, и она станет тем, что рядом, перед глазами — Луной.
Чепуха — отвечают им другие усталые — чтобы стать Луной, нужно много трудиться: избавиться от воды, от леса, раздать по знакомым всех людей. Ничего она не будет делать, всё так и останется — на своих местах, только планета будет чаще устало вздыхать, а вздохи земли ловят учёные всякими приборами, вот не лень же им... не устают же они... Третьи смотрят на часы и ждут, когда наступит суббота — тогда утомление в колодце превращается в черничное варенье, и собравшиеся будут макать в него хлеб, привязанный на ниточки. Начнётся отсчёт совсем другого времени, и земляные стенки колодца-усталости зарастут земляникой, черникой и кудрявой лесной травой... В опустевшем заросшем колодце (варенье из него, разумеется, съедят за час-другой) поселится колодезный бес с ветвистыми рожками, повесит на стенку ходики, расстелит широкую тканую дорожку, ведущую на адские посиделки у чумазого кофейного котла... будет лежать клубком в корзине и смотреть на небо через круглое колодезное окно — философы как-то пожалели колодезных бесов и объяснили им, что даже из самого глубокого, неудобно вырытого, холодного и кособокого колодца-усталости днём и ночью видно небо в мелкую звёздочку, а не только червиные хвостики в стенах и длиннющие цеплючие корни сорняков.
В понедельник люди берутся за лопаты и начинают рыть новые колодцы с лужицей натёкшего утомления на самом дне.

@настроение: усталость

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

21:44 

про бессонницу

***
Жил-был фермер, который никак не мог уснуть ночью — все травы и мхи перепробовал, работал до упаду, ложился головой в тот угол, где весь день дремал котик (и свил невидимое сонное гнездо) — ничего не помогало. Тогда фермер закрыл глаза и стал считать бант, прыгающих через бархан. Первую сотню посчитал, начал вторую, потом третью... Всё зря, нет сна. Фермер вздохнул — раз такие дела, надо бы проверить, куда ускакали три сотни бант — подоить там, причесать... И тоже перепрыгнул через бархан следом за жёлтой в цветочек бантой...
— Ой, фермер! Пятый! — бантьим голосом обрадовался кто-то мохнатый и рогатый из груды песка. — Ещё немного — и я обязательно усну!
Фермеры считают бант, банты считают фермеров... А сарлакков не считает никто — не умеют сарлакки прыгать через барханы.

***
Жил-был фермер, у которого где-то в пятках завелась бессонница — как заводятся мыши в кладовой — каждую ночь фермер ходил из угла в угол, даже протоптал зигзагообразную тропинку, вдоль которой выросли колокольчики — и звенели, звенели...
— Сунь пятки в кипяток! — говорили одни.
— Нет, пусть походит по гвоздям! — советовали другие.
Фермер слушал этих добрых людей и грустил — по всему выходило, изгнать бессонницу можно только вместе с пятками. А какой он будет фермер — без пяток?
Лежал он как-то в кровати, а в пятках просыпалась и чесалась бессонница, гнала на тропинку в зарослях колокольчиков... Тут в дом заглянула маленькая банта — никому до неё не было дела. Заглянула, пушистым хвостом махнула, пятки фермера защекотала... Бессонница не выдержала, из пяток упала и разбилась на тысячу безобидных песчинок. Их склевала курица и теперь несёт яйца, которые домашние фермера пьют по утрам вместо кофе, лёжа на единственной в Дюнном Море колокольчиковой полянке.

@темы: SW, Мёнинская районная библиотека, странноведение

17:23 

про деревья

На мелькающем рекламном экране появилось загадочное нечто: «Ели-Худели».
Откроется такое кафе где-нибудь в еловом уголке парка, станут там кормить всех едой, от которой кроме пользы ничего нет... А остатки полезного выкладывать под ёлки — белочкам, птицам, жукам всяким. Через год обнаружится: посетители и белки от полезной еды какие были, такие и остаются, а вот ельник вокруг — худеет, сбрасывает годовые кольца... Вместо упитанной новогодней ёлки у крыльца — болотный заморыш в три пальца толщиной. Весь еловый лесок похудеет, осунется, потянется вверх, станет корабельными ёлками, в которых ветер тревожно воет. Кафе закроют от греха подальше, а вытянувшиеся ёлки получат собственное бесконечное рождество — на их тонких макушках будут сидеть настоящие небесные звёзды, гораздо тяжелее и горячее, чем прежние из золотой фольги. Ёлки будут рассказывать им: «мы ели-худели», а звёзды — кивать в ответ, вертеться, оглядываться, ждать чего-то... ведь на ветке не зря висит забытая при распродаже вещичек табличка «кафе здорового питания «Ели-Худели».

Маленькая улочка была завалена капустными листьями.
Все остальные улицы — тополиными, кленовыми, даже яблоневыми и рябиновыми, а эта — капустными, похожими на мятые зелёные ракушки. Можно предположить, что где-то там растут капустные деревья, тоже облетающие по осени. Их стволы-кочерыжки по ночам грызут домашние кролики и карликовые козы, в окна домов шлёпают со всего маху широкие капустные листья, и всё лето в воздухе не продохнуть от бабочек-капустниц. Под капустными деревьями высаживают васильки и пионы, а вырастает одна клюква, и за спортивные штаны бегунов вечно цепляются семечки аниса. В октябре падающие капустные листья школьники собирают для гербариев, разглаживают, высушивают — и пишут печатными ровными буквами в дневнике наблюдений: «осенний лист с дерева в нашем дворе». Учительница вздохнёт, но примет тетрадку с торчащими со всех сторон помятыми боками капустного листа — у неё под окнами два таких же дерева.

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

19:08 

разные нитки

есть стеклянные нитки, которые выдувают стеклодувы через полосатые соломинки для молока и сматывают в хрупкие блестящие клубки. стеклянные нитки очень нужны, если бьются кувшины и чашки, а иногда даже оконные стёкла... берёшь клубок, отматываешь белую глянцевую нить и сшиваешь кусочки чашки в целую; прозрачными нитями штопаешь стекло, пробитое мячом, — толсто штопаешь, потому что нитки ложатся маленькими стеклянными стрелками, молниями, и остановиться невозможно... кошки-копилки мечтательно глядят на корзину со стеклянными клубками, их глиняные лапы чешутся, но прыгнуть на клубки мешает вес монет, которыми их закормили. Кошки-копилки переминаются с лапы на лапу и планируют: ещё 50 порций мороженого, день кругов на карусели, стакан газировки без сиропа — и мы прыгнем!

кружева из страха носят деревья на болотах, коряги в чащах, древние шаткие дома на окраинах городов...
болотные деревья оплетают себя чёрными и зелёными кружевами, в крапинках паучков и ягод. их плетут из тихого неотступного страха, который крадётся по обочинам тропинок...
коряги любят кружева из грубых скрипучих нитей, распушающихся на концах в вопли ужаса АААААА!!!! и скрежет зубов, когтей или камней, кто их разберёт.
дома наряжаются в кружева из паутинистого страха неопределённого цвета, в них полно пыли, они покрыты пятнами роршаха. эти кружева липнут ко всему, что их коснётся — собаки воют и катаются по земле, чтобы сбросить невидимые нитки, люди проводят руками по лицу, что-то убирая, а это «что-то» уже прилипло к пальцам и вьётся на ветру пыльным мышиным хвостиком. только хороший ливень смывает городские кружева страха — и можно смеяться над подвалом с бетонными зубами, домом с кривой трубой и полосатой зеброй перехода на углу, у которой чёрные и белые полоски — если по ним прыгать на одной ножке — играют... вы и сами знаете, похоронный марш. смешно же.

@музыка: 5'nizza, Далеко

@настроение: не помогают красные сапожки...

@темы: Мёнинская районная библиотека, странноведение

22:58 

семь рек

у нас есть маршрутка, везущая в Семиреченский переулок. и всяк, кто туда приезжает, начинает искать те самые семь рек...
Первая река — дорога, ведь летом горячий асфальт медленно, незаметно течёт к горизонту, а воробьи моют в нём лапки... если уронить в летнюю асфальтовую реку старый ботинок, он тоже куда-нибудь доплывёт... к осени. если его не выловят неводом дорожные службы. Зимой асфальтовая река замирает и покрывается льдом, такая уж у рек традиция.
Вторая река — воздушная, бегущая над переулком то справа налево, то слева направо, то наискосок... Это очень быстрая и опасная река, с воздуховоротами, порогами-вывесками и одним висячим мостиком-баннером, растянутым на всех ветрах-течениях... Воздушная река мнёт его, рвёт и бьёт...
Третья река — никогда не пересыхающий ручей в канавке у тротуара. За такое упорство его считают речкой, впадающей в такую же вечную чёрную лужу на пустыре.
Четвёртая река — звуки дрели и перфоратора, чей исток постоянно меняется. Река течёт то из окна четвёртого этажа дома №8, то из подвала магазина, то с чердака дома №90/2. Её звук слышен в переулке всегда... Это как жить рядом с Ниагарским водопадом — говорят переулочные — привыкаешь, даже начинает нравиться.
Пятая река — канцелярская, она состоит из двух течений — входящих и исходящих бумаг, которые носят туда и сюда рыбки-курьеры. Это единственная в мире река, которую двигают рыбки. Канцелярская река вьётся вокруг старого бетонного дома с низкими потолками и вывеской «СОБЕС»... Местные говорят, что под фундаментом дома — настоящее канцелярское болото. Без сапог туда лучше не соваться, и клюква там не растёт, одни кривые Буквы Закона да перекрученные параграфы.
Шестая река — длинные шарфы, текущие от подъезда к подъезду, когда старушки выходят вечером посидеть и постучать спицами. Это целая система шерстяных речек со своими обитателями (моль может виться над шерстяной водой, как злая стая комаров над рекой) и законами (которые старушки передают друг другу и зовут «схемами»). Шарфяные реки всегда сухие и тёплые, в них отражаются полоски радуг, чёрные коты, яблоки или треугольники крыш.
Седьмая река — люди. Они похожи на все реки переулка сразу.

@темы: О..., Мёнинская районная библиотека, странноведение

18:01 

Бестиарное. Кашель-«сова».

У меня живёт кашель-«сова», днём сидит тихо, почти не показывается, на работе можно держаться Железным Феликсом (щёлкнешь по лбу — зазвенит). Вечером сова просыпается, расправляет перья, пьёт кофе и выходит на охоту — и всё, я пропал. Кашлять хочется перманентно, без остановки, пока голова не отвалится. Чем больше кашляешь, тем сова сильнее пушит перья. Правило «не корми тролля» не действует, как тут не кормить... Микстуркой заливаю, а с совы-кашля — как с гуся вода. Коты в разные стороны разбегаются и говорят на своём кошачьем что-то вроде «свят-свят-свят». Горячая вода сову тоже не впечатляет. Так что сидит у меня на голове тяжёлым невидимкой, топочет лапами, машет крыльями, делает температуру (она ещё и сова-с-лопатой-угля), пока не сбегу от неё в сон. А утром совы нет. Кашель? Какой такой кашель? Ни пёрышка. Наверное, есть и кашель-«жаворонок», просыпающийся раньше тебя, щебечущий, звонкий и жизнерадостный до зубовного скрежета.

@музыка: Сплин

@настроение: "давай с тобой сыграем эту песню на всего одном аккорде"

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека

11:10 

Краски. Петербургская серая.

Эту краску делают по древним алхимическим рецептам, и всякий раз получается немножко иной оттенок — и их гораздо больше пятидесяти, больше сотни, больше даже тысячи. Вереница оттенков петербургской серой теряется во тьме, выходит из тьмы, греется на бледном солнце и снова уходит в туман, держась за руки и напевая что-то.
Серый блик на Родионовом топоре, серый глаз ёжиковой белой лошади, иногда вместо луны озирающий болота и подмигивающий сфинксам на набережной. Серый пушистый пепел из всех пепельниц на всех подоконниках, серый воробей на носу коня Клодта, кажущийся ярче самой яркой заморской птицы... Серый дождь, переходящий в белый снег, по которому разбегаются чёрные следы... Серое тёплое сердечко грифельным карандашом на камне... Серый енот, полощущий в Мойке свой пиджачок, а потом — чистый-умытый-постиранный — идущий в кофейню перекусить розовым безе. Серенькие клубки пыли на чердаках, из которых бабушки вяжут неслышные носки для своих родных привидений... Серые коты с искристой нитью в шубах, разгуливающие по перилам и сговаривающиеся вернуть серенькую шинель, отобранную у одного мелкого чиновника — негоже ему зимой без меха. Серая вода под мостами, в которой моют кисточки божества-художники всего мира и ночами купаются эрмитажные красавицы в полотенцах, убежавшие от своих смотрительниц.
Выдавливая из тюбика капельку петербургской серой, не знай заранее, что ты хочешь получить...
сплошная бессюжетная описательность.

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

15:38 

вчерашнее внезапное

а скоро к нам придёт зима,
придут холодные деньки,
мы будем молча помирать
в своих трущобах городских...
(Башня Rowan)


Winter is coming...

Плывут над северной землёй
пушинки лета в тишине,
ложатся с жёлтою травой
под ноги отданным Стене.

Сорви на память стебелёк,
чтобы потеряться в полусне
на перекрёстках всех дорог —
и каждая ведёт к зиме.

Постой среди пустых полей,
где листья мёрзнут в борозде...
И если ты не выйдешь к ней,
она сама придёт к тебе.

В дорогу ворон не спешит,
желая зиму отвести...
Но чёрный брату говорит:
«Лети, переживём, лети...»

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., Темза, сэр!, странноведение

15:26 

Краски. Умбра Жжёная.

Умбра — городок у Средиземного моря, там растут апельсиновые деревья, заросли чеснока и кривые оливы — больше с Умбры взять нечего. Но пираты, шныряющие туда и сюда, обязательно заглядывают в Умбру и сжигают что-нибудь — им нужна хорошая боевая раскраска: полосы, круги и зигзаги, которые не берут ни волны, ни дождь, ни недельное умывание лица коричневым бруском мыльного дерева.
Нигде на побережье не найти краски лучше, чем сажа жжёной Умбры, смешавшаяся с оливковым маслом, чесночной похлёбкой и апельсиновыми шкурками.
— Давайте переедем отсюда! — говорил мэр Умбры. — Они опять спалили контору мытарей, школу и музей изящных искусств!
— Вот не надо, музей рассыпался сам, от старости. — вступались за пиратов жители. — И никаких искусств там отродясь не было, только козы паслись.
— И что нам делать? — вопрошал мэр. — Ждать, когда снова спалят?
— Нет, мы теперь сами будем палиться, а кто не успел — тот опоздал.
И жители Умбры повесили на воротах городка табличку «Умбра Жжёная: горим каждую пятницу, кроме больших праздников, а также Рождества, Троицы, Пасхи и разных там тезоименитств». И «Один кувшин сажи — одна жирная коза или дырявая шлюпка». Для соблюдения порядка горожане попросили у святого Джорджи дракона, поселив его в руинах музея изящных искусств, где козы, кажется, зарождались прямо из камней, сколько их не ешь...
С тех пор Жжёная Умбра горела точно по расписанию: аккуратно, деловито и под присмотром жёлтых драконьих глаз с чёрной подводкой. Пираты пекли на огне апельсины с чесноком, выкатывали бочки рома и хвалили горожан — как они всё удобно устроили, никакой давки, споров, толкотни, дракона живого показывают, хорошей сажи не жалеют. Просто отдых какой-то, а не разбойничий набег.
Вскоре в рукописных путеводителях появилась новая строчка: «первый пиратский курорт — Умбра Жжёная!!! Кто не успел — тот некуртуазная килька без хвоста!!! Мва-ха-ха!»
А на чёрном гербе Умбры Жжёной стоит строчка группы «Ленинград»: «Дым и вода — наша еда».

@темы: странноведение, Мёнинская районная библиотека

19:31 

Краски. Павлинья синь.

На коробке напротив имени цвета «синий» стоит английское «peacock blue».

«Никогда не красьте заборы в синий!» — говорили старожилы переехавшим в маленький холодный городок. — «Иначе в них заведутся павлины, не оберётесь хлопот». Им, конечно, не верили и красили, купив синюю индийскую краску с павлином на банке. Уж очень переливчатой и радостной была синь. Через некоторое время синий забор начинал подмигивать круглыми глазками, распускать хвост и трепетать под ветром.
— Почему с вашего забора перья летят? Павлиньей синью красили? — спрашивали понаехавших. — То ли ещё будет! Вы лучше свой забор к колышку привяжите, осень скоро.
В конце августа синие заборы начинали волноваться, смотреть в небо и куриным бегом устремлялись к южным окраинам — все птицы туда летят, а павлины чем хуже? Хозяева заборов искали их с фонарями, собирали в стайки и отгоняли хворостиной обратно — и жестяные, и деревянные, и даже экзотический лохматый синий забор из бамбука и травы-камыша.
К зиме все синие заборы перекрашивали в серый голубиный или пёстренький воробьиный цвета — пусть они слегка подпрыгивают и вымогают у прохожих хлебные корки, но хоть дома сидят.
Только городской ветеринарный доктор не перекрашивает забор, а забирает его на зиму в дом, где прислоняет к стене у обогревателя, гладит синие перья и кормит кашей с изюмом — до самой далёкой бледно-голубой весны...

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека

17:47 

Краски. Сажа газовая.

Я думал, что краска «сажа газовая» слегка пахнет газом, такой узнаваемый лёгкий запах, иногда витавший в подъезде или дома.

Краска «Сажа газовая» хранится на кухне при мастерских в помятом металлическом баллоне с надписью «осторожно! внимание!» на боку. Его стараются зря не трогать, не ронять и уж тем более не спотыкаться. Когда нужда в «саже газовой» перевешивает неудобства, самый старый художник берёт гаечный ключ, тёмную бутылку от скипидара и открывает баллон... На улице темнеет, как будто мимо окна проплыла каракатица и напустила чернил, откуда-то поднимаются целые стаи размытых чОрных птиц — то ли грачей, то ли ворон... они галдят и мечутся возле окон. Старый художник не смотрит и не слушает, он наполняет бутылку чОрными газообразными хлопьями, так и норовящими разлететься по кухне... В закрытую дверь колотят соседи и кричат: «У вас что, опять сажа газовая убежала? Мы сейчас бригаду вызовем!».
— Да всё, перекрыли уже. — отвечает старый художник, завинчивая крышечку. — Сами-то давно ли рассол упустили?
За окнами светлеет — каракатица уплыла, птицы осели на серые берёзы.
Старый художник возвращается в мастерскую с плотно заткнутой кусочком холста чОрной бутылкой, садится к огоньку и начинает: «Казимир Северинович, царство ему небесное, сказывают, забыл прикрутить баллончик с сажей газовой и ушёл прогуляться по Невскому, а как вернулся да в комнату прошёл, сразу увидел: на стенке ОН висит, чОрный-чОрный, а в углу — КРУГ, а на потолке — КРЕСТ!!!»
Тут маленькие художники с писком разбегаются и до ночи сидят в жёлтых ламповых кругах, боясь даже нос высунуть, пока чОрный тревожный запах окончательно не выветрится из кухни.

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека

13:58 

Краски: Кармин и Кримсон

Есть путаница на разных коробках: в одном случае кармин появился с английским переводом «crimson», в другом — с «carmine». и два цвета на плашках — таки разные.

Почти близнецы-сёстры Кримсон Кармин и Кармин Кримсон жили на рабочих окраинах Лондона, где всё кругом было терракотового кирпичного цвета, даже туман, в котором терялись стены, дороги и Темза. Так что две барышни только слышали друг о друге, но никогда не виделись — одна работала машинисткой в конторе, другая — машинистом на железной дороге. Соседи говорили: «Кримсон, ты не поверишь, мы тебя видели в окошке огромного терракотового экспресса «Лондон-Манчестер»! И ты даже нам не помахала!». Или «Кармин, а за какой такой необходимостью тебя носило в контору у реки, неужели замуж собралась за адвоката?».
В выходные Кармин и Кримсон бродили по рабочим окраинам, пытались столкнуться, чтобы посмотреть друг на друга, но кругом было так терракотово-дымно, что они проходили мимо, почти касаясь краями зонтиков — у одной зонтик был земляничного цвета, у другой — малинового.

@темы: Темза, сэр!, О..., Мёнинская районная библиотека, странноведение

22:33 

Красный Краплак

что-то сегодня вспомнилось имя краски «краплак красный». и то, как меня мама учила осторожно с нею обращаться — как с какой-то пряностью, добавляя крохотную капельку в другой цвет... иначе — перекраплачишь, закраплачишь, будет один сплошной краплак. у меня есть банка с краплаком и есть акварельный аналог... но я их редко использую. в краске слишком много прошлого. а имя у неё хорошее, разбойничье такое.

Жил в лесу разбойник Красный Краплак, которого звали также Красным Колпаком те, для кого имя «Краплак» было слишком заковыристым. Из-за них Краплака одолели тихие упорные фольклористы, группками прочёсывающие лес — все в аккуратных рясах, с палочками и восковыми табличками для полевых записей — им нужен был мелкий бес Красный Колпак в железных башмаках, с когтями и хищным нравом. А находили они всего-навсего ужасного разбойника без колпака, в сапожищах из бычьей шкуры, правда, когти у него тоже были, но не такие устрашающие, как у настоящего Колпака. Взять с фольклористов было нечего, кроме табличек, поэтому Красный Краплак рычал, шумел и изгонял их из леса. Через пару дней появлялась новая учёная команда — им, видите ли, сказали, что на погорелом постоялом дворе среди леса живёт Красный Колпак... Красный Краплак устал бороться с неизбежным, сковал себе железные сапоги, отрастил когти, натянул на глаза красный капюшон и сидел целыми днями на каменном (потому не погорелом) пороге.
— Почему ты такой большой, а, Красный Колпак? Ты же мелкий бес. — спрашивали фольклористы, забравшись на пень и измеряя его рост верёвочкой.
— РОС, РОС И ВЫРОС!!! — обречённо ревел Краплак.
Ночами Красный Краплак танцевал на холмах вместе с другими жертвами науколюбия фольклористов — были среди них один сапожник, пара пивоваров и даже повитуха в чепце, матушка Дженни Зелёные Зубы. И настоящие Красные Колпаки, конечно, бывали. Но мало.

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

16:54 

зимнее

Когда на углу появляется кукуруза, можно заводить песню «winter is coming», даже если на улице +30. зима всегда подкрадывается незаметно, под белым зонтиком от солнца... Кукуруза — первый шажок. огромные гладиолусы — второй, листопад — уже настоящий топот. То же действует весной: появилась первая редиска — зима ещё рядом. Она бродит вокруг весь год, стучит в окно и убегает с хихиканьем, зиме важно, чтобы о ней не забывали.

В красноадамских календарях для каждого месяца определяют положение относительно зимы (как в игре «тепло-холодно») и пишут результат рядом с названием месяца синим химическим карандашом. Чем ближе находка-зима, тем холоднее: ноябрь — «холодина», октябрь — «совсем холодно», август — «прохладно», декабрь — «холод собачий», январь — «лютый мороз», февраль — «колотун», март — «заморозки», апрель — «холод пробирает», май — «холод теплеет».
Красноадамская зима, утверждает музейный работник Фидель Семёнович, никуда не уходит, некуда ей идти, вот и пережидает лето, бегая по городку лохматой белой собакой без имени — лежит в лопуховой тени, выпрашивает облизать стаканчик от мороженого, выкусывает блох по привычке, ведь нормальная блоха ни за что на собаке-зиме не поселится, у неё в шерсти — как в февральской чаще: ветер завывает, снег нависает, холод страшный. Сам Фидель Семёнович догадался о зимней природе псины, когда та широко зевнула — а зубы-то у неё ледяные, на сосульки похожи, и облачко снега из пасти вылетело, растаяло и обернулось мокрыми точками в пыли...
Собака-зима дружит с пастухом Генрихом Савельевичем, иногда помогая тому найти сбежавшую в окраинные палисадники козу. Генрих Савельевич говорит, что сердце зимы бьётся, как новогодние куранты — только не 12 раз, а бесконечно, он как-то целых десять минут слушал, зарыв ухо в мех. И было ему празднично, легко и весело, пока не подошёл участковый милиционер и не увёл его, совсем закоченевшего, отсыпаться, удивляясь, откуда в середине лета в малиновых кустах пахнет ёлкой, салатом оливье и доносится еле слышное: «дорогие товарищи!.. завершающий год восьмой пятилетки... в наступающем году... мирный созидательный труд...».

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека, Красноадамск и окрестности

10:34 

слуховое окно

В Красноадамске на улице Ста революций в доме №8 есть старое слуховое окно, к которому слухи так и тянутся, так и липнут, как мушиные стайки — никакой жизни в доме нет, слухи одолели, даже марля на окнах от них не спасёт — просочатся и влезут в уши.
— А что вы от нас хотите? — отвечала красноадамская Санэпидемстанция на жалобы — слухам нужно, чтобы их выслушали. Дуст их не берёт, газета «Правда» тоже. У нас больше и нету ничего... Вот мышей газета «Правда» очень даже пробирает... Пишите в центральную.
Жильцы дома №8 вздыхали и отгоняли слухи веткой, как комаров. Бывает, залетит слух совсем древний, отбившийся от своих — и шепчет «а у царя-то Ивана, сказывают, пёсьи уши!». Из-за этих заблудившихся даже учёные из столицы приезжали — записывали древние слухи на магнитную ленту, пытались прикормить... Только потом слухи пошли совсем дикие, отощавшие и безумные, от них магнитная лента размагничивалась в обычную бесполезную, а гражданская сознательность скатывалась в запрещённое ещё когда, при председателе товарище Горохе, бессознательное. Поэтому слуховое окошко накрепко забили занозистыми досками, запретив даже подходить к нему. Но иногда кто-нибудь да подойдёт, прислонится к тёплым доскам, за которыми тихонько звенит: «слышали, скоро всё, что по два-двадцать, станет по три-пятнадцать?»… «говорят, Антарктида утонула…» «конец света не за горами, а вовсе даже за долами»... «передай дальше, все говорят: «купи слона», а ты передай...»

@темы: Мёнинская районная библиотека, Красноадамск и окрестности, странноведение

16:39 

кругозавр

это я прочитал вместо слова «кругозор».

Широкий Кругозавр — древний дракон, который помнит времена хвощей-деревьев (вкусные, хрустят), стрекоз размером с аэроплан (вжикают, от них глаза заплетаются) и тёплый туман над пузырящейся глинистой водой (приятно, сонно). Широкий Кругозавр был действительно широким — и умел смотреть во все стороны сразу, потому что глаз ему отсыпали щедро, но бестолково, как обсыпают конфетти на ёлках: и на носу глаз, и под крыльями глазищи, и на макушке три, и на пятках, и на когтях, и где угодно ещё — Широкий Кругозавр мог видеть своё собственное сердце откуда-то из глубин желудка... и смотрел, не красное ли у него горло, маленьким круглым глазом на языке.
Широкого Кругозавра разрывали на части знания... он просто лопался от впечатлений, чесался и плакал от соринок и цветущих лопухов, маялся недосыпом, потому что все его глаза ложились спать в разное время — когда им заблагорассудится. в общем, печаль-беда. но однажды Широкий Кругозавр увидел одновременно восход и закат солнца (правда, разными глазами, которые находились далеко друг от друга)... и ему стало очень хорошо, что он такой широкий, длинный, бестолково-глазастый дракон. всего на одну длинную и широкую, как Кругозавр, минуту.

Узкий Кругозавр считался двоюродным братом Широкого, у него тоже было много глазок-конфетти, только почти все он замазал илом из тёплого моря — чтобы не отвлекали от главного. «Главным» Узкий Кругозавр считал свой хвост, на который смотрел днём и ночью, следя за его извивами и переливами чешуи. иногда — для разнообразия — он разглядывал свой нос. однажды на носу Узкого Кругозавра открылся большой жёлтый глаз и довольно сердито посмотрел на него в ответ.
— эй, ты, бездну проглядишь! — услышал Узкий Кругозавр.
дракон совсем не хотел заиметь разговорчивую бездну вместо носа, поэтому быстренько сунул морду в ком мягкой глины. так никто и не знает точно, есть ли у Кругозавра вселенная на носу — или только комок засохшей, в трещинках, глины.

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

13:59 

***

понедельник выглядит какой-то подозрительной пятничкой... видимо, растянувшееся городское празднество так действует — на работе совецкой власти начальства нет, одни вентиляторы крутятся. между отделами идёт обмен ЕДОЙ, он же конкурс, кто круче повар... счета и документы теряются, но на них махнули рукой — завтра... всё завтра. и варенье на завтра...

в стороне от «гостевых» маршрутов есть дорога со смайлом — широкой выбоиной в форме улыбки, её пытались засыпать битым кирпичом, поэтому дорога улыбается зубасто — кирпичными обломками. и вид у неё от этого — как при вопросе «а если найду?». только что дорога может искать? кто украл её сладкий рулет асфальтика?

в Красноадамске есть дороги, которые просто дороги, а есть живые... если дорога после сна потянется, то от одного столба с лампочкой до другого можно идти часа два... выбоины и царапины ей лечат подорожником специальные дорожные нечистики в оранжевых жилетах — поплюют, приложат листок размером с хороший лопух, утешат, подуют. или смолой помажут, в которую обязательно добавляют стакан дёгтя и ложку мёда.
зимой живые дороги спят, как медведи, поэтому ездят по ним бережно, чтобы не разбудить... не шумят, не сигналят, радио приглушают. а то как-то разбудили Лисий Тракт в середине января, он и пошёл шататься по округе... одних в ледяное болото завел, других с горки спустил, третьих закружил да бросил у заброшенной деревни с номером «0» на столбе и громкоговорителем, который считал «раз-два, раз-два, раз-два», не останавливаясь... всё время... нехорошим таким голосом. пропащие еле оттуда ноги унесли, прямо по сугробам, без дороги. дорога-шатун — не шутка. будет до весны бродить, потом свернётся в усталый клубок где-нибудь у края земли и продремлет всю весну и всё лето. а вместо неё будет кто-нибудь из младших: тропинка с подорожником и густой гусиной травой или вообще овражек, дорожка сговорчивого ручья.

@настроение: спа-а-ать

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека, Красноадамск и окрестности

17:09 

про сов

старая остановка «Советский райисполком» на боку маршрутки была написана так: «Сов Исполком». cразу подумал о том, как называют на англите группу сов — parliament of owls. а тут — целый исполком, исполнительный комитет сов. звучит! наверняка там есть сова в отглаженном галстуке в полосочку, которая делает вид, что не спит; есть сова в очках (оправа — из пластмассовой черепашки), эта сова деятельная, она всё время просит проголосовать за что-нибудь; есть сова, которая носит печать под крылом; есть хлопотливая сова — ей кажется, что кто-то из товарищей спит, не слушает, не голосует правильно; есть случайная сова, она зашла чайку попить — и попала не в парламент сов, как надеялась, а в исполнительный комитет во всей красе... она потихоньку пересаживается, чтобы оказаться поближе к выходу. совы шумят, что скоро за ними прибудет «Газель», и они всей конторой поедут открывать остановку имени себя. с застиранными треугольными флажками, речами и плохими стихами о роли сов в мировом остановочном деле.

@темы: Мёнинская районная библиотека, О..., странноведение

16:23 

обрывки про дожди

**
в одном городе асфальт варили, как пряное блюдо, добавляя в него молотый перец, шафран и обязательно много маленьких чёрных гладких камешков... асфальт застывал, и оказывалось, что весь он в тёмную дождевую крапинку, даже если в городе светит солнце и нет ни облачка. приезжие верили, что вот-вот пойдёт дождь, ведь первые капли уже упали, раскрывали зонтики и прятались от хихикающего ясного неба... они слишком привыкли доверять асфальту, когда дело касалось дождей. потом, конечно, отвыкали... радовались жизни всегда на грани ливня.

**
в другом городе дожди были робкими и пугливыми... они летали стайками вокруг дымовых труб, не опускаясь на улицы. люди приманивали их крупинками морской соли на ладони (тамошним дождикам очень хотелось иногда побыть морями и устроить солёный шторм знакомым красным гераням и воробьям). можно было полчаса простоять, протягивая небу ладони с солью, пока какой-нибудь дождик посмелее не решался спуститься и взять крупинку, потом другую... как будто водяная синица склёвывает зёрнышки. вскоре на соль слетались все окрестные дождики, и начинался короткий слегка суматошный, толкающийся, брызжущий во все стороны солоноватый дождь... потом дождики улетали обратно на крыши, где у них были растрёпанные серые гнёзда-тучи за дымовыми трубами.
кстати, в том городе зонтики были только у труб — чтобы дождики не заливали камины. очень красивые зонтики — один ботаник-авиатор, залюбовавшись, переименовал город на своей карте в «зонтичный».

@музыка: Зимовье Зверей, Плывущему - море

@темы: странноведение, Мёнинская районная библиотека

16:49 

рабочее

как всегда, филармонь отжигаэ: в программке — «ария Каварадоссии». надо полагать, подразумевалась некая Каварадоссия... если не звать Оккама с бритвой, получится хорошая такая пожилая гречанка (почему-то), любительница петь и шить, собирать травы, печь хлеб... она пасёт двух овец и козу, а ещё у неё есть ослик, но такой старый, что Каварадоссия его не трогает и позволяет бродить просто так среди руин античного театра, где растёт сладко пахнущая трава. у ослика седые уши, он чешет спину о каменную скамью, жуёт рукава у сохнущего там же праздничного платья хозяйки. когда-нибудь, может быть, через год или два, Афинская Опера привезёт туда «Тоску», и Каварадоссия, местная жительница и хранительница руин, будет сидеть на скамье, сложив руки, одетая в слегка пожёванное красное платье, слушать, закрыв глаза, а ослик, если доживёт до этого дня, попробует много-много разных вкусных рукавов, ведь всю его траву скосят...

@настроение: грустнее и грустнее

@темы: странноведение, О..., Мёнинская районная библиотека

33-я высота.

главная